Меня зовут Арам, мне двадцать два года. Я родился в Волгограде, но мои родители приехали сюда из Еревана за год до моего рождения. Папа работал строителем, мама — швеёй. Дома мы всегда говорили только по-армянски. Папа говорил: «На улице ты услышишь русский, а армянский ты услышишь только от нас».
В детский сад я пошёл, почти не зная русского. Помню, как в первый день я не понял, что воспитательница зовёт всех на обед, и остался один в игровой комнате. Я плакал, потому что думал, что все ушли домой без меня. Но дети учатся быстро. Через полгода я уже болтал с друзьями без остановки, а через два года начал поправлять родителей, когда они делали ошибки в русских падежах. Мама до сих пор вспоминает это со смехом.
В школе я понял, что живу как будто в двух мирах. В классе я был обычным мальчиком, который любит футбол и компьютерные игры. Дома — армянским сыном, который должен уважать старших, знать имена всех родственников до третьего колена и танцевать на свадьбах двоюродных сестёр. Иногда эти миры спорили. Друзья не понимали, почему я не могу пойти гулять в воскресенье, когда к нам приезжали гости. А бабушка в Ереване расстраивалась, что я говорю по-армянски с русским акцентом.
Подростком я на время перестал говорить по-армянски. Мне было стыдно, что я «не такой, как все». Когда папа звонил мне на улице, я отвечал по-русски, хотя он говорил по-армянски. Однажды он тихо сказал: «Сынок, ты не обязан выбирать. Ты можешь быть и тем, и другим». Тогда я этого не понял.
Понял я это позже, в университете. На первом курсе я записался на курс переводчиков и вдруг обнаружил, что мои два языка — это не проблема, а преимущество. Я мог переводить армянские стихи на русский и замечать оттенки, которые другие студенты не видели. Преподаватель сказал, что у меня «два уха для музыки слов».
Сейчас я работаю переводчиком в компании, которая сотрудничает с армянскими партнёрами. Я думаю по-русски, считаю по-армянски, а сны вижу на обоих языках. Иногда в одном предложении. Бабушка говорит, что мой армянский стал лучше. А папа гордится, хотя никогда не говорит этого вслух.